Струкова.М.В.
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
 
Пятница, 23.06.2017, 11:46
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Закладки
Категории раздела
Критика. [16]
Мемуары [4]
Публицистика [7]
Главная » Статьи » Мемуары

Подросток, прочитавший вагон романтических книг... (О моём детстве, о юности)
ПОДРОСТОК, ПРОЧИТАВШИЙ ВАГОН РОМАНТИЧЕСКИХ КНИГ
(О моём детстве, о юности)

Я вижу холодный кирпичный дом, часть прихожей отгорожена шкафом, там стоит мой стол с магнитофоном. Я почти всегда в наушниках, песни создают настроение. Передо мной, как правило, книга. Дом старый, в углах, сколько не забеливай, сероватая плесень. Здание досталось нам после того, как оттуда съехало КБО, и между рамами – решетки. За домом небольшой сад и огород под картошку.

Я оказалась на Тамбовщине в 1981 году, после развода родителей. Отец остался в Романовке, а мать перевезла нас, детей, в тамбовское село. В соседнем жили мои дедушка и бабушка. Была они, как и большинство в нашей семье – педагогами... Я выходила за огороды в поле и смотрела туда, где осталась Романовка с ощущением человека, высланного из своей страны. Тамбовским поэтом себя не считаю, я – поэт Саратовский. Напротив дома стояла библиотека, где я стала пропадать. В те годы сельские библиотеки регулярно снабжались новыми книгами, выписывали самые известные литературные журналы. Там на столах лежали в подшивках «Нева», «Дружба народов», «Наш современник», «Москва», «Октябрь», «Новый мир» многое другое.

Есть у Цоя строчка: «Подросток, прочитавший вагон романтических книг» - вот это обо мне. Я мечтала работать библиотекарем, чтобы прочесть все на свете, быть вечно окруженной полками, где стоят тома романов, повестей и поэм. Порой меня закрывали в библиотеке, когда библиотекарь уходила на обед. Я выбрала виртуальный мир подвигов и приключений. И теперь выбираю его уже осознанно – реальность не выдерживает конкуренции с воображением. Мне нравились поэты Василий Жуковский, Роберт Бернc, Михаил Лермонтов, Александр Блок, Марина Цветаева, Раиса Романова, Глеб Горбовский, Сергей Макаров, Павел Васильев. Прозаики – Василий Ян, Анна Антоновская, Александр Шолохов, Алексей Толстой. В одиннадцать лет я сбегала с уроков, чтоб в пустом кабинете читать «Божественную комедию» Данте. Книга хранилась в шкафу школьной библиотеки, который был неплотно заперт на навесной замок, я вытаскивала вожделенный томик между дверцами. Мы жили бедно. Источником дохода была зарплата матери и скудные алименты беглого папы. В холодном доме зимой вдоль рамы изнутри намерзал лёд. Я помню, как сидя за столом, возле окна, машинально пытаюсь отламывать кусочки наледи, подбирая рифму.

Село стоит в степи. Узкая полоска леса тянется вдоль реки Вороны. Равнину рассекают глинистые овраги, где много лисьих нор. Там я привыкла к степным морозам за тридцать, и к летней жаре за тридцать.
Школу, в которую я пошла учиться, построили до революции. В восьмидесятые годы там было около сорока учеников. В девяностые их стало по два-три человека в классе. В двухтысячные школу закрыли. Она пережила революцию, Гражданскую и Отечественную, но не переход к свободному рынку. Моя мама преподавала в школе алгебру, геометрию. Любя свою работу, много времени проводила за организацией внешкольных мероприятий – то кружка корреспондентов, шахматных турниров, то театра, где ставила спектакли по русской литературе – особенно запомнилась постановка «Молодой Гвардии», где играли наши старшеклассники, все как на подбор симпатичные, умные. Это был очень удачный выпускной класс. Помню, как готовили декорации, клеили из картона бутафорские детали зданий. Для сказок готовили парики, лепили маски из папье-маше. Выступления проходили в местном Доме Культуры.

В селе я много рисовала и сочиняла. К творчеству относилась как к профессии – у меня были наборы книг о живописи, и наборы биографий известных поэтов, часто перечитывала книгу о Блоке, не пропускала рецензии на книги в «толстых» журналах – примечала, что одобряют литературные критики в творчестве известных поэтов, и запоминала. Мой дедушка, по образованию учитель математики, был художником-любителем, он радовался моим увлечения и покупал красивые блокноты, краски и альбомы.
О чём может писать ребенок? О природе, потом на исторические темы. Когда я начала читать, на меня наибольшее впечатление производили именно книги по нашей русской истории. Помню, в шесть лет восторгалась книгой "У юнги тоже сердце моряка" — о Великой Отечественной войне, автора сейчас не помню. Все мои детские поэтические черновики, начиная с первого класса, хранятся дома, это мой творческий архив. Не знаю, что с ним сейчас.

Моим хобби было коллекционирование открыток, марок, старинных монет. Причем монеты были найдены мной или моими родными на огороде. Кроме этого, подобрала на дороге медальон, вероятно, колт с какой-то мифической птицей. До сих пор храню его. Расскажу о других увлечениях. В восьмом классе одна из преподавательниц подарила мне самоучитель китайского языка. Иероглифы запоминались легко. Но кончился самоучитель, а литературы для дальнейшего совершенствования я достать не сумела. Для меня характерны периоды увлечения восточными странами. В детстве – Индией, позже - Японией, и т.д. В таком случае я начинаю изучать всё – от географии до политики, от истории до живописи и, разумеется, литературы избранной страны.

С десяти лет знаю церковно-славянский язык. В детстве любила «Слово о полку Игореве», мечтала прочесть его в оригинале, начертанное древней славянской вязью, и сделать свой поэтический перевод. Бабушка открыла «Псалтырь» и дала мне урок. Потом я порой приходила с ней в церковь и читала «Часы» во время службы, «Акафисты» - по просьбе верующих, которые хотели помолиться после службы у какой-либо иконы. Самым поэтичным считаю «Акафист Святителю Николаю». Позже, став в 17 лет учительницей рисования, я преподавала ещё и этот язык в воскресной школе. Церковь в селе, где мы оказались, была восстановлена после того, как моя бабушка со своим знакомым съездила в столицу, едва ли не в Кремль. Потом принимала активное участие в церковной жизни. И очень хотела, чтобы мы – её внучки, тоже были убежденными христианками. Верила она глубоко и искренне, на всё происходящее смотрела с точки зрения православных традиций. Пересказывала нам жития святых. Каждый день читала несколько акафистов и молитв. У нас дома всегда соблюдались все православные традиции, все посты и постные дни. Мы регулярно ходили к причастию. Под праздники и в пост запрещалось ходить в кино, телевизор не покупали не только потому, что мама боялась – дети испортят зрение, но и потому, что бабушка считала – смотреть его грешно. Не надо думать, что была она неграмотной деревенской старушкой, которая тележного скрипа боится. По образованию учительница русского языка и литературы, дочь человека, за веру прошедшего каторгу, она была суровым матриархом нашей семьи. Православие было для неё главным в жизни, основой и опорой души. Но почему-то с ранних лет эта религия вызывала у меня отторжение. Даже лики, изображенные на иконах, казались неприятными. Может быть, потому что часто внушали: «Бог накажет!», может быть, потому что я видела – хождение в церковь и набожность не делают человека лучше, а его жизнь не становится легче. И наконец, Христос стал видеться мне конвоиром, у которого всегда готова кара - шаг влево, шаг вправо – расстрел. Я оставила христианство и без того чуждое мне. Но выросшая в атмосфере постоянных напоминаний о высшем, ином мире, испытывала огромный интерес к чужим религиям. Пыталась подобрать для себе ту, что не противоречит моим взглядам на жизнь. Я меняю богов. Играла и до сих пор играю роль верующей то в одно, то в другое, погружаюсь в атмосферу язычества, католицизма, одинизма... Думаю, на самом деле я ни во что не верю. Жду какого-то чуда, доказательства рая, доказательства вечной души. Библию прочитала в детстве как интересную историческую книгу, это было старинное издание – тяжёлый том с гравюрами Доре.

* * *
Училась я хорошо, мне нравились история, алгебра, геометрия, литература, рисование. Позже возникли проблемы с химией – я думала: этот предмет мне не пригодится, и была права. Любимыми учителями автоматически становились преподаватели истории. Когда я училась в шестом классе, к нам пришла новая учительница – Марина Игоревна. Умная, энергичная, начитанная. Мы могли весь урок проспорить с ней о политике, потому что она придерживалась демократических убеждений, а у меня уже начинало формироваться собственное мировоззрение, некий синтез национализма и анархии. Восхищали образы народных бунтарей и разбойничков типа Стеньки Разина и Нестора Махно. Марина Игоревна посоветовала мне обратить внимание на журнал «Наш современник». Там я нашла много близкого. Особенно запомнился труд Ивана Солоневича. Тогда в «Огоньке» публиковали материалы о «Чёрной сотне». Конечно, критические. Но меня взгляды этой организации заинтересовали. В политике привлекало всегда нечто ненавистное официальной власти, бросающее вызов обывательскому большинству, опасное, бунтарское. Демократия, коммунизм... всё это уже было испытано Россией и не принесло ей счастья. Мне казалось, что, возможно, национализм – то, что нужно народу.

Помню, как двенадцатилетняя поссорилась с мамой, когда обсуждали вывод войск из Афганистана, я сожалела об этом, считала, что это слабость, сдача позиций. А мама, одобрявшая перестройку, считала, что русским солдатам нечего делать на чужой земле. Тогда обычным людям, рядовым гражданам ещё было небезразлично, что творится в мире. Казалось бы, какое дело до Афганистана, до мировой политики девчонке и женщине, живущим в глухом селе?..

Свои стихи я стала рассылать в издания с одиннадцати лет. В «Костёр», «Пионер», «Парус», в «Огонёк». Отвечали вежливо и стандартно, как и другим юным авторам, которых не хотели печатать. Мол, надо ещё поучиться. Тогда на всю страну гремели поэтессы – одна чуть старше меня, другая чуть моложе – Вика Ветрова и Ника Турбина. Я думала: почему их публикуют, а меня нет? Почему им повезло, а мне нет? Вырезала фото этих девочек из газет и хранила как напоминание о том, что нужно работать. Меня толкала вперёд жажда признания. Тщеславие, зависть, злость хорошо служат поэтическому вдохновению. Когда я счастлива – нет стихов. Нужен враг, конкурент, проблема, которую нужно преодолеть. Вот из этого личного противостояния и преодоления рождаются строки. Люди, которые читают мои стихи, считают меня человеком агрессивным. Но в жизни я, как правило, уравновешенна. А в мире поэзии часто шла на поводу у дорогих моих читателей – видя, по отзывам на форумах, что они восхищаются каким-то особенно экстремистским произведением, я ударялась в ещё большую непримиримость.

* * *
В старших классах я подрабатывала на току. Нас – школьников и колхозников забирала от правления машина. Зерно лежало высокими грядами на асфальте. Нашей обязанностью было широкой лопатой подбрасывать его в зерноочистительную машину, где оно просеивалось от мусора. Мне было по душе это занятие, запах зерна, высокое жаркое небо над полями... Сезонные сельские работы нас не касались, хозяйства не было, так что сена не косили, корм для скотины не заготавливали. Разве что весной сажали картошку, пололи, выкапывали по осени. Поливали овощи в палисаднике. Порой ходили в посадки за грибами и красной смородиной. Сельские жители с природой не церемонились – уезжали в лес за липовым цветом или калиной, привозили на телеге воз наломанных веток и уже дома липовый цвет или ягоду обрывали. Варварство. Отношение к природе в провинции потребительское. В нашей семье подобного не признавали.

Впервые мои стихи были опубликованы, когда я училась в шестом классе. Скорее всего, мама сама отнесла их в нашу газету "Заветы Ленина". Так она тогда называлась. И сотрудница этой газеты, Наталья Ильинична Мишина, сейчас она заместитель главного редактора той же газеты, поддержала меня в начале творческого пути. В частности, она объяснила мне, что такое стихотворный размер.

В 1990-м году произошел некий переворот в моём творчестве – у меня начала сложилась новая мировоззренческая система. Мне было пятнадцать лет. Я писала стихи о природе. Но уже начала интересоваться рок-поэзией, которую знала только в виде текстов, опубликованных в молодежных журналах. У нас дома не было ни радио, ни магнитофона, ни телевизора. Что ж, я воспитывалась как поэты былых времён, Лермонтову не помешало отсутствие радио и компьютера... Мне была доступна вся современная литература, авангардная в том числе, но только на страницах прессы.
Стихи Цоя я прочла впервые в журнале «Парус», ознакомилась именно как с текстами и они подействовали на меня как магия, хотя я ещё не слышала ни голоса Цоя, не видела его концертов по телевидению. Прочувствовав его песни, поняла, в какое русло нужно направить свою поэзию. Это должна быть Война – личности с косным миром, добра со злом, свободы с государственной системой. Эту идею сделала основой для творчества, стала развивать по-своему, украшая деталями идеологии, которая мне нравилась. Те, кто в моей поэзии видит, во-первых, политику, а таких большинство – люди узко мыслящие.

В 1992 году, перед окончанием средней школы, я послала свои произведения в журнал «Наш современник». Получила ответ от Станислава Юрьевича Куняева с пожеланием собрать побольше стихов для полноценной подборки и советом не увлекаться красивыми словами. Стихи я прислала, а любителем эффектных выражений в своих стихах так и осталась. Отдел поэзии тогда возглавлял Геннадий Григорьевич Касмынин, который умел на редкость метко подбирать заголовки для моих подборок. Он относился к моему творчеству очень бережно. А вот когда отдел поэзии перешёл к Юрию Поликарповичу Кузнецову, я предпочла отдавать стихи сразу Станиславу Юрьевичу. Не могу сказать, то Кузнецов относился ко мне плохо, но зачастую пытался внушить своё видение мира. Тех авторов, которых не отвергал, старался переучить, сломать, привив свою манеру стихосложения, свой подход к поэзии. Стереть индивидуальность, думая, что творит добро...

В коллективе «Нашего современника» ко мне всегда относились с участием, помогая решать проблемы разного плана. Этот журнал открыл мне дорогу в большую литературу, и я очень благодарна коллективу, поддержавшему начинающего автора. Что стало бы со мной, если бы рано или поздно вышла на другой журнал? Какова была бы тематика стихов? Возможно, иная. Прежней осталась бы любовь к свободе.

О живописи: я работала в основном с акварелью и гуашью, писала большие картины на исторические и мифологические сюжеты. Иллюстрации к произведениям Василия Яна, Алексея Толстого, Фирдоуси, «Махабхарате». Еще в десятом классе поступила заочно в Московский университет искусств и очень быстро прошла там курс обучения. В 1993 году, через год после окончания школы, получила диплом. Пошла в свою же школу работать учительницей рисования. Иногда заменяла преподавателя немецкого языка. Но саму профессию учителя приобретать не спешила. Казалось, в школе зачастую учат тому, что не пригодится в реальной жизни. Так считаю и сейчас. С детьми у меня был замечательный контакт. На уроках я сочиняла для них страшные истории, целые сериалы, героями которых были их ровесники. Плохих оценок не ставила.

Затем, в 1995-м году я стала сотрудником местной районной газеты. Писала статьи на тему культуры и школьного образования. В 1996-м году меня по рекомендации Вадима Кожинова приняли в Союз писателей России, это произошло во Владимире. Летом того же года поступила в Тамбовский университет на факультет журналистики. Но мне «Нашим современником была уже обещана учеба на Высших литературных курсах при литературном институте им.Горького, поэтому, не дорожа университетом, с первой сессии я сбежала в Ленинград, на могилу Цоя. С тех пор побывала там много раз. В 1997-м году уехала учиться в Москву.
Категория: Мемуары | Добавил: admins (22.11.2010)
Просмотров: 1289 | Рейтинг: 1.0/2
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Мои разделы

Песни на мои стихи.
RealMusic.ru - Музыкальный хостинг. Размещайте слушайте и скачивайте музыку в mp3 бесплатно.
Форма входа
Статистика
Друзья

Copyright MyCorp © 2017